В аппарате ООН

image

     Поскольку работу в Лаосе я начинал в аппарате ООН, то и вводили меня в круг вьентьянских администраторов его сотрудники. Эксперт по сельскому хозяйству англичанин Джон Мансер, пока мы ходили по приемным, предупредил: «Все чины здесь либо высочества, либо превосходительства. С этого титула и начинайте. А в остальном ошибки неважны». Мне пришлось быстро осознать, что мандарины в Лаосе избегают всех чисел, кроме тех, которые определяют размер денежного содержания. Даты, сроки, эффективность и ре­зультативность не входили в круг понятий, определяющих ценность времени. Для министров и сановников во Вьентьяне время представляло собой нечто бесконечно ценное и недели­мое. Деловые свидания задерживались на час и два, а то и вовсе забывались. Аудиенции проходили бестолково и тягуче: говорилось много бесполезного — сентенций, очевидных ис­тин, громких фраз…

     Примерно в конце 60-х годов судьба свела меня во Вьентьяне с человеком, во многом олицетворявшим старый королевский Вьентьян. Это было в марте 1968 года, на исходе шестимесячной засухи, когда всё в Лаосе приобретает отте­нок остывшего пепла. Жухнет и превращается в мочалу трава. Автомобили тащат за собой по дорогам лисьи хвосты красноземной пыли. И когда летишь на самолете, видно, как кое-где с иссушенных полей поднимаются вверх, словно сигналы бедствий с мертвой земли, столбы черного дыма. Это жгут на золу рисовую солому — не только старую, но и новую — невызревший урожай сухого сезона.

     На перелете Бангкок — Вьентьян, почти в пустом салоне, со мной оказался попутчик, который потом, в аэропорту, предложил подвезти меня на своей шести цилиндровой «тойоте» с водителем в «генеральской» фуражке к гостинице «Империал». Звали его Фукео Фонарет.


Произведения М. Ауэзова.

Теги: | | | |